254 – KARAZIN

Електронний архів оцифрованих періодичних видань Центральної Наукової Бібліотеки Харківського національного університету імені В. Н. Каразіна

повернутись

Видання:

Южный Край

Регіон:

Харків

Номер видання:

254

Дата випуску:

23.09.1881

Дата завантаження:

02.11.2018

Сторінок:

Мова видання:

російська

Рік оцифровки:

2017-2018

Кількість номерів:

Уточнюється

Текст роспізнано:

ТАК

Опис:

«Южный край» (1880–1919 рр.)
Приватна щоденна газета видавалася в Харкові й за задумом її видавця О.О. Іозефовича мала називатися «Україна», продовжуючи традиції слобідських видань початку ХІХ століття, але ця назва не була схвалена цензурою того часу. До газети виходив «Ілюстрований додаток».

Газета інформаційно репрезентувала всю Харківську губернію, висвітлювала основні події не тільки країни, а й зарубіжжя. Матеріали про населені пункти Харківщини розкривали історію їхнього заснування, розвитку, надавали статистичні дані про сучасне становище.
Газета відзначалась лояльним ставленням до українського культурного руху, висвітлювала проблеми розвитку української літератури. Для професора Харківського університету М.Ф. Сумцова газета стала плацдармом боротьби за українську мову.
Це все дозволило газеті стати інформаційним лідером краю у ХІХ ст. – поч. ХХ ст. У 1915-16 рр. була найпоширенішою газетою всього Півдня з накладом 100 тис. прим.
За словами історика, професора Харківського університету Д.І. Багалія, газета справила видатний вплив на розвиток професійної журналістики.
«Южный край» є одним із найцінніших джерел для вивчення історії культури та соціально-економічного розвитку Харкова та Слобожанщини.

Михайлин Н.І. Нарис історії журналістики Харківської губернії. 1812-1917 . – Х.: Колорит, 2007. – 366 ст. : іл.

Оригінал зберігається:

Центральна наукова бібліотека Харківського національного університету імені В. Н. Каразіна

На весь екран

Знайшли помилку? Напишіть нам про це на пошту welcome@back2news.org

ЮЖНЫЙ КРАЙ Издатель А. А. Іозефовичъ. Главная контора газеты въ Харьковѣ, на Москов ской улицѣ, въ домѣ И мператорскаго Университе та, No 7, при „Публичной Библіотекѣ11 Александра Александровича Іозефовича, принимаетъ подписку и объявленія; открыта въ будни отъ 8 час. утра до 7 час. вечера, а въ воскресные н праздничные дни отъ 11 до 4 час. дня. No 254. Е Ж Е Д Н Е В Н О Е И З Д А Н І Е . 1 ГАЗЕТА ОБЩЕСТВЕННАЯ, ЛИТЕРАТУРНАЯ й ПОЛИТИЧЕСКАЯ. . : ‘;;п- : О’ іяіі ; ^ t.jur. •. . я-рл :: • Ща.-щн ХАРЬКОВЪ, СРЕДА 23 Сентября (5 Октября) 1831 годя. ГОДЪ і Редакторъ А. И. Стояновъ. Редакція газеты повѣщается ыъ г, Харьковѣ, въ Петровскомъ переулкѣ, No 1; для личныхъ объяс неній по дѣламъ газеты открыта ежедневно, кро мѣ воскресныхъ и праздничныхъ дней, отъ 2 до S час. дня. Статьи, доставляемыя безъ означенія условій, признаются безплатными. Статьи и коррес понденціи, присылаемыя въ Редакцію, должны бить за подписью и съ адресомъ автора. V ОТДѢЛЬНЫЕ т „ЮЖНАГО КРАЯ” ПРОДАЮТСЯ по 6 к. ПРИНИМАЕТСЯ ПОДПИСКА НА 5 „ЮЖНЫЙ’КР АЙ“ 1 8 8 1 Г О Д А ., У с л о в і я п о д п о я с к и : Вѳэъ доставки. Съ доставкою. Съ пѳрее. иногор. На 1 го д ъ ………………………. 10 р. 50 к. 12 р. — к. 12 р. 50 к. „ 6 мѣсяцевъ . . . . 6 р. — к. 7 р. — к. 7 р. 50 к. „4 4 р. 50 к. ,і 5 р, 20 к… 5 р. 60 к. „ 3 „ . . . . 3 р. 50 к. 4 р. — к. 4 р. 50 к. „2 „ . . . . 2 р. 40 к. 2 р. 80 к. 3 р. 20 к. „ 1 „ . . . . 1 р. 20 к. 1р. 40 к. 1 р. 60 к. Подписываться можно на всѣ сроки не иначе, какъ съ 1-го числа каждаго мѣсяца; но каждый срокъ простирается не далѣе какъ до конца 1881 г. ПОДПИСКА ПРИВИВАЕТСЯ: въ главной конторѣ редакціи газеты въ г. Харьковѣ, на Московской ул., въ д. Императорскаго Харьковскаго Университета, Аг-7-й, при „Публичной Библіотекѣ” А. Д. Іозефовича; ТАМЪ ЖЕ принимаются ОБЪЯВЛЕНІЯ. Кромѣ того, подписка принимается въ С.-Петербургѣ— въ книжныхъ магазинахъ II. Г. М ар тынова н „Новаго Времени “, въ Шосквѣ— въ книжномъ магазинѣ II. И. Мамонтова; нъ Кіевѣ — въ книжномъ магазинѣ Е. Я. Федорова; въ Одессѣ— въ книжномъ магазинѣ В. И. Бѣлаго; въ Полтавѣ— въ книжномъ магазинѣ Г. И. Бойно-Родзсвича и въ Кременчугѣ, у нотаріуса И. Ф Зилъберберш. ОБЪЯВЛЕНІЯ ПРИНИМАЮТСЯ: нзъ Франціи исключительно въ Парижѣ— у Havas, Lafite et 0°, Place de la Bourse; въ М осквѣ —въ Центральной конторѣ объявленій для всѣхъ европейскихъ языковъ, на Петровкѣ, домъ Солодовникова, въ Петербургѣ— въ той же конторѣ на Нев скомъ проспектѣ, въ домѣ Струбинскаго и въ Варшавѣ— въ варшавскомъ агентствѣ объявленій Рейхманъ и Френдлерь па Сенаторской улицѣ, въ домѣ No 22. Главная контора газеты проситъ Гг. подписчиковъ сообщать о неаккуратной доставкѣ газеты. СОДЕРЖАНІЕ: Харьковъ, 22 сентября 1881 года. Мѣстная хроника: Изъ городской жизни. Телеграшмы (отъ снеціальп. корреспондевт. „Южнаго Края*-‘ и отъ „Международн. теле графы. агентства**). Послѣднія извѣстія. Внутреннія извѣстія: Корреспвнд. „ Южнаго Краяи изъ Старобѣлъска и Лохвицкаго уѣзда. —Извѣстія другихъ газетъ: изъ Одессы, Ки шинева. Маріупольскаго уѣзда и Тифлиса. Политическое обозрѣніе. Судебная хроника: Харьковскій окружный судъ. Смѣсь. Календарь. Справочныя свѣдѣнія- Фельетонъ: Литературныя замѣтки, Г. Объявленія. ХАРЬКОВЪ. 22-го сентября 1 8 8 І г. У.’ •”* ” Ц • . И ■ У современной науки есть, какъ извѣстно, немалое количество хулите лей во чтобы то ни стало и такихъ враговъ, которые крайне неразборчи вы въ средствахъ и пріемахъ своего отрицанія и порицанія. Особенно силь ны недовѣріе и нападки противъ на правленія и цѣлей, проводимыхъ и пре слѣдуемыхъ сторонниками такъ назы ваемой „позитивной школы“ въ обла сти философіи и политики. Но сдается намъ, что въ подобной тактикѣ, даже при искренности убѣж деній, есть извѣстная доля ходульно сти и систематическое пристрастіе, ко торое заставляетъ, какъ говорится, за крывать глаза на самую ясную оче видность. Въ самомъ дѣлѣ, нужно быть или Донъ-Кихотомъ критики, или фа натическимъ недругомъ критикуема го ученія, чтобы отыскивать повсюду одни „разрушительныя” или „тлетвор ныя” начала въ лагерѣ позитивистовъ- соціологовъ. Возьмемъ, на удачу, нѣсколько вы держекъ изъ одного новаго сочиненія, написаннаго искреннимъ, серіознымъ послѣдователемъ точнаго, положитель наго метода въ вопросахъ обществовѣ дѣнія. Имя и учоная цитата для га зетной статьи не нужны, тѣмъ болѣе, что цитируемый авторъ представляетъ собою цѣлый легіонъ одинаково дума ющихъ и работающихъ писателей. „Наука о человѣкѣ— говоритъ нашъ типическій мыслитель— осуждаетъ всѣ системы, какія бы онѣ ни были, кото рыя мечтаютъ о перестройкѣ общества по предвзятому плану, какъ и видно это по безплоднымъ попыткамъ мно” гихъ революцій. Наука эта не можетъ никакъ допустить, чтобы одни поли тическія учрежденія создавали обще ственные организмы и видоизмѣняли характеръ народовъ….. Отвергая лжи выя иллюзіи, которыми увлекаютъ тол пу, паука, изучившая природу человѣ ка, доказываетъ, какъ медленно совер шается развитіе (эволюція) народа, и до чего бываетъ ничтожно вліяніе та кихъ учрежденій, которыя насильствен но навязываются ему хотя бы даже путемъ кровавыхъ революцій…. Не за колами можно водворить царство доб ра и добродѣтели, какъ думалъ это Руссо… Дѣйствительная (и полезная, прибавимъ отъ себя) реформа учреж деній можетъ совершиться лишь тогда, когда произойдетъ постепенная, послѣ довательная перемѣна въ нравахъ и въ идеяхъ народа”. Мысли, или точнѣе —афоризмы эти невольно приходятъ на память при чте- ніи’рѣчей извѣстнаго французскаго учо наго, Поля Бера, о недавней конфе ренціи котораго на многочисленномъ собраніи педагоговъ цѣлой Франціи со общено было въ одномъ изъ предыду щихъ No j Y: нашей газеты. Рѣчь эта, дѣйствительно, замѣчатель на уже потому, что она, какъ и при веденная нами выдержка изъ учонаго трактата, написаннаго авторомъ— по зитивистомъ, вновь подтверждаетъ одну, невидимому часто забываемую, истину. Мы хотимъ сказать, что наука и пред ставители ея настолько же преданы ре формѣ, насколько враждебны принци пу насильственныхъ переворотовъ и внѣшняго угнетенія ради какихъ бы то ни было цѣлей, измышленій и пред взятыхъ теорій въ области политики, въ какую бы то ни было сторону. Уто пія, или политическій романъ, будетъ всегда утопіей, рисуетъ ли этотъ ро манъ картину всеобщаго благополучія подъ раззолоченной ферулой персид скаго сатрапа, или подъ сіяющимъ не бомъ сказанной страны „Икаріи” г-на Хабе. Неумолимая реакція и револю ція никогда не потеряютъ ни родствен наго сходства между собою, ни всѣхъ другихъ признаковъ этихъ ужасныхъ явленій въ жизни народовъ, съ какой бы стороны и въ какомъ бы направ леніи не шолъ тотъ насильственный гнетъ, съ помощью котораго навязы вается извѣстная государственная си стема, непригодная и антипатичная дан ному обществу и народу. Можно, вѣдь, быть революціонеромъ по душѣ и зеакціонеромъ по пріемамъ своимъ, но ся на головѣ фригійскій колпакъ. Можно быть таковымъ же, не нося иного украшенія надъ своимъ обнажон- нымъ черепомъ статскаго совѣтника, кро мѣ картуза съ чиновничьей кокардою, и не нокидая никогда квартиры на одномъ изъ бульваровъ „бѣлокаменной сто лицы”. Можно также быть реакціоне ромъ съ безцеремонными пріемами:яко бинца. Но, кромѣ того, что рѣчь Поля Бе ра констатируетъ фактъ, любопытный и для психологовъ, и для трезвыхъ умомъ политиковъ, она, рѣчь эта, прек расна еще, какъ цѣльная и ясная про грамма для правильнаго преобразова нія школы, которая такъ нуждается теперь въ реформѣ повсюду, не исклю чая Франціи.’ И мы увѣрены, что страна эта (о „безвыходномъ”, якобы, положеніи ко торой, послѣ устраненія макъ-магонов- скаго режима и водворенія парламен таризма, столь душевно стонутъ непро шенные благожелатели Франціи), при метъ къ сердцу и направитъ на поль зу своей школы патріотическія рѣчи знаменитаго учонаго. Какъ бы кто ни язвилъ у насъ „лже-конституціо- нализмъ”, но несомнѣненъ одинъ фактъ: самое серіозное отношеніе теперешняго французскаго правительства къ рефор мѣ народнаго образованія. Въ этомъ отношеніи, политика французской ре спублики, каковы бы ни были техни ческіе недостатки ея послѣдней консти туціи, подходитъ къ политикѣ другой, въ свое время болѣе изящно устроен ной, республики въ Афинахъ. И здѣсь и тамъ, на первый планъ во внутрен ней политикѣ поставлены вопросы о просвѣщеніи народа. И здѣсь и тамъ, съ одинаковою ясностью поняли про стую истину, что „школа не можетъ быть мѣстомъ пытки”, что ей— школѣ нужны, прежде всего: воздухъ, свѣтъ и несдавленное никакимъ гнетомъ про странство. Не забыли здѣсь, въ Афи нахъ Перикла, какъ и въ Парижѣ оп портуниста Гамбетты, еще одной исти ны, а именно: если свѣтъ и воздухъ нужны для дѣтей, то для учителя тотъ же свѣтъ и тотъ же воздухъ состав ляютъ его независимость, его достоин ство и его обезпеченное положеніе въ дни истомы отъ непрерывнаго труда и отъ старости. , Для насъ очевидно, послѣ этого, что потеря легкомысленными французами блаженства отъ управленія ихъ затыл ковъ дланью Наполеона, Макъ-Магона и Бюффе, и что даже водвореніе нестрой ной конституціи 1875 г. не остано вили теченія крупнѣйшихъ вопросовъ для государственной и народной жиз ни. И странно сказать: согласное от ношеніе высшей администраціи и па латы депутатовъ къ вопросу объ улуч шеніи школы какъ бы намекаетъ на то, что даже на гниломъ Западѣ, при господствѣ „лже-конституцій”, можетъ сущестовать единеніе между прави тельствомъ и народомъ. Во всякомъ случаѣ, лучшіе люди Франціи схо дятся съ нынѣшнею республиканскою властью этой талантливой и симпатич ной націи на одномъ, очень капиталь номъ, убѣжденіи. По всѣмъ призна камъ, со включеніемъ недавнихъ рѣчей Ферри и Поля Бера, можно сдѣлать заключеніе, что реформа француз ской школы сдѣлаетъ быстрые ша ги впередъ. Невидимому, вся Фран ція видитъ въ народной школѣ необ ходимое условіе для того, чтобы, съ подъемомъ идей и нравовъ народа, сдѣ лалось возможнымъ дѣйствительное и постепенное улучшеніе нынѣ существу ющихъ государственныхъ учрежденій. Правильно высказалъ свою коренную мысль вышеприведенный нами соціо логъ, когда выразился: „Се n’est que quand les idees et les moeurs se sont graduMlement transform6es quo les in stitutions peuvent rtellemeut changer”. „Кулачество”— излюбленный пред метъ разсужденія у насъ и въ прессѣ, и въ обществѣ. Не прочь поговорить о кулачествѣ и земецъ; но все это рѣ шительно ни къ чему путному не ве детъ. Лучшее средство противъ кула чества, очевидно, организація мелкаго крестьянскаго кредита, подъ условіемъ, конечно, что организація эта не попа детъ въ руки кулакамъ, для которыхъ только и будетъ полезна. Газеты наши мало занимаются вопросомъ объ устрой ствѣ мелкаго крестьянскаго кредита; вотъ лочему нельзя не дорожить стать ями, подобными статьѣ г. Прозоров скаго: „Сельскія ссудосберегательныя товарищества въ тамбовской губерніи”, помѣщонной въ газетѣ „Земство”. Въ тамбовской губерніи къ 1880 г. считалось 14 ссудосберегательныхъ товариществъ, полу чившихъ при своемъ возникновеніи ссуды отъ земства въ размѣрѣ отъ 500 до 1,000 руб. Все го выдано этимъ товариществамъ 10,500 руб. Кромѣ: того, въ губерніи существуетъ еще нѣ сколько товариществъ, не получившихъ зем скихъ ссудъ, а потому и неупоминаемыхъ въ земскихъ отчотахъ, Въ 1879 г. два товарище ства ликвидировали свои дѣла, притомъ одно изъ нихъ возвратило полученную имъ отъ зем ства ссуду, а дѣла другого пришли въ такое разстройство, что, по отзыву уѣздной земской управы, не представляется никакой возможности взыскать бъ Членовъ его выданную ему въ раз мѣрѣ 1,000 р. Ссуду. Такимъ образомъ, въ 1881 году товариществъ, подлежащихъ земскому кон тролю, оставалось только 12, но и изъ- этого числа только : 9 представили-свои отчоты въ земское собраніе. По уѣздамъ товарищества распредѣляются слѣдующимъ образомъ: въ бо- рисоглѣбскомъ уѣздѣ 5, въ козловскоііъ, ела- томскомъ и шацкомъ по 1, въ тамбовскомъ и кирсановскомъ но 2. Въ нііхъ числится 2,629 членовъ, что составитъ 10°/о населенія тѣхъ во лостей, въ которыхъ товарищества находятся. Паевъ у этихъ членовъ значится па сумму 72,856 р.; средній размѣръ пая 27 р., maximum 56 руб., minimum 6 р. 50 к. Minimum иаеваго капитала въ товариществѣ 810 руб., maximum 15,279 руб. Вкладовъ за отчотный годъ было 20,439 руб., займовъ: первоначальныхъ 6,250 р., послѣдующихъ 66,554 р., слѣдовательно, займы не превышали паевого капитала, Въ ссуду бы ло выдано 16і,§94 руб., на каждое товарище ство въ среднемъ 13,322 руб.; въ кассѣ това риществъ наличными деньгами и процентными ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ А. Додэ. Нюыа Руместанъ. („Русскій Вѣст никъ “ Л«.Ѵ: 5, 6, 7 и 8-й). Имя А. Додэ хорошо извѣстно рус ской публикѣ. Всѣ его романы, даже небольшіе очерки переведены на рус скій языкъ и за послѣдній десятокъ лѣтъ изъ иностранныхъ романистовъ развѣ только Э. Золя пользовался у насъ большею популярностью, что, впрочемъ, объясняется тѣмъ, что Золя романистъ совсѣмъ особаго рода. Лю бопытно еще отмѣтить, что Додэ по стоянно причисляютъ къ „школѣ” (?) Золя. Это, конечно, происходитъ един ственно отъ „легкости въ мысляхъ”, господствующей въ средѣ русской со временной критики. Объ Золя у насъ писали много, пространно и азартно, но, по обыкновенію, ни до чего не до писались; объ Додэ, напротивъ, гово рили лишь мелькомъ и договорились до того, что причислили его къ несуще ствующей „школѣ”. Между тѣмъ, для всякого, руководствующагося еще чѣмъ нибудь, кромѣ „легкости въ мысляхъ”, совершенно ясно, что Золя —одно дѣ ло, а Додэ—совсѣмъ другое. Какъ критикъ —Золя просто окаррикатурилъ плохо понятую имъ позитивистскую теорію искуства Тэна; какъ романистъ онъ рабски подражаетъ манерѣ Баль зака, усвоивши всѣ недостатки этого, въ высшей степени замѣчательнаго, пи сателя, и ни одного изъ его достоинствъ. Еслибъ наши зоилы, столь долго рато вавшіе съ французскимъ новаторомъ, по полному, очевидно, незнакомству съ исторіей французской литературы, не просмотрѣли этихъ бьющихъ въ глаза фактовъ, то поняли бы, что не зачѣмъ было и огородъ городить. По тому что съ Тэномъ, строго-логически развивающимъ свою теорію изъ основ ныхъ посылокъ, спорить можно,—мо жно оспаривать эти его основы. Съ Золя спорить нельзя, потому что ни основъ, ни логическаго вывода изъ нихъ у него нѣтъ, а есть безтолковый наборъ клочковъ, вырванныхъ то тамъ, то сямъ у Тэна. безъ связи и системы. Съ дру гой стороны, если бы наши зоилы по внимательнѣе не „пробѣжали”, какъ это дѣлается, а изучили Бальзака, то сразу замѣтили бы, что относиться къ Золя, какъ къ самостоятельному та ланту н разбирать его съ этой точки зрѣнія нельзя, а просто надо указать, въ чомъ и какъ онъ подражаетъ Баль заку. Бальзакъ, по міросозерцанію, нѣ сколько грубоватый, мрачный скептикъ, съ точки зрѣнія этого скептицизма, какъ ножомъ полосующій жизнь и ея явленія. У Золя этотъ скептицизмъ выродился въ мелочное и пошловатое миросозерцаніе отъѣвшагося лавочника, тупо хихикающаго надъ всѣмъ, что выходитъ за предѣлы мѣднаго пятака. Отсюда, и объективизмъ Золя, съ кото рымъ такъ много носились, вовсе не то, что объективизмъ Бальзака, и въ дѣйствительности вовсе не то, что со ставляетъ истинный объективизмъ. Зо ля* конечно, изображаетъ спокойно свою перепрославленную „Нана”, но, вѣдь, это вовсе не спокойствіе муд реца, у котораго „весь составъ поко ренъ мысли”, выражаясь словами Гам лета, и который по этому только окомъ объективнаго наблюдателя смо тритъ на это дивное, манящее, драз нящее тѣло. Золя тоже спокойно смо тритъ на свою „Н ана”,— но это спо койствіе театральнаго парикмахера, который на своемъ вѣку перевидалъ множество обнажонныхъ актрисъ, спер ва волновался и лѣзъ на стѣны, а потомъ, вслѣдствіе привычки и при тупившагося ощущенія, сталъ уже со вершенно спокойно относиться ко всѣмъ этимъ прелестямъ. Впрочемъ— это ми моходомъ; я только указалъ, съ какого конца надо приниматься за Золя, и вовсе не намѣренъ здѣсь вынолнить намѣченную программу, имѣя лишь въ виду, этимъ маленькимъ предисловіемъ, устранить недоразумѣніе относительно сопричисленія Додэ къ лику „золаис- товъ”, если можно создать подобное слово. Впрочемъ, есть же книжка подъ названіемъ: „Золаизмъ”: бумага все терпитъ. Додэ, повторяемъ, совсѣмъ особенная статья. Правда, онъ пьетъ изъ малень каго стакана, но за то изъ своего стакана. Правда, на его произведеніяхъ сильно отразилось вліяніе Диккенса, но онъ вовсе не рабскій подражатель англійскаго романиста, а худшія сто роны Диккенса —его сентиментальная слащавость, столь чуждая намъ, рус скимъ, воспитаннымъ на Гоголѣ— уз кость и формальность его міросозер цанія вовсе не коснулись Додэ. Та лантъ, менѣе глубокій, менѣе яркій и колоритный, чѣмъ Диккенсъ, Додэ, тѣмъ не менѣе, талантъ оригинальный и умѣющій играть въ совершенствѣ на доступныхъ ему струнахъ человѣ ческой души. Когда, въ своихъ „Коро ляхъ въ изгнаніи”, онъ захотѣлъ тро нуть трагическіе мотивы человѣческой души, въ лицѣ королевы Фридерики— это ему не удалось, а сцена, гдѣ ко ролева грозитъ выброситься въ окно, если мужъ за деньги, предлагаемыя ему, подпишетъ отреченіе отъ престо ла— вышла даже просто смѣшна. Но, вѣдь, такія сцены подъ силу развѣ только Вальтеръ-Скоту, этому Шекспи ру романа. За то вездѣ, гдѣ надо най ти искру Божію среди грязи, гдѣ вы ступаетъ человѣкъ слабый, подавлен ный, разбитый, обманутый и оплеван ный, оскорбленный въ лучшихъ сво ихъ . привязанностяхъ —тамъ Додэ яв ляется большимъ мастеромъ. Припом ните „Исторію ребенка”— первое его произведеніе и, сколько помню, не пе реведенное по русски, припомните „Ж а ка”, кое что изъ „Набоба”. Щ съ другой стороны, когда надо выставить на видъ „пошлость пошлаго человѣ к а ” — Додэ и здѣсь является мастеромъ. Конечно, Щнъ не достигаетъ такой страшной и зловѣщей глубины, какъ нашъ Гоголь, но за то освѣщаетъ дѣло еще съ новой стороны— своею нолу- печальною, полудобродушною ироніею. И вотъ это то мягкое, печально-иро ническое міросозерцаніе немного разо чаровавшагося идеалиста, проникающее всѣ произведенія нашего автора, силь но подкупаетъ въ его пользу. Онъ не подводитъ ужасныхъ и подирающихъ морозомъ по кожѣ итоговъ, какъ то дѣлаетъ Бальзакъ; онъ не силится под нять насъ на небо, какъ то дѣлаетъ Диккэнсъ,—1 нѣтъ, онъ, оставаясь на землѣ, просто разсказываетъ намъ то номъ очень добраго и очень умваго человѣка, о томъ, что пережилъ самъ, и о томъ, что видѣлъ. Поэтому Додэ одинъ изъ тѣхъ романистовъ, съ ко торыми сживаешься, которыхъ любишь; какъ стараго друга, проведшаго съ вами много-много вечеровъ въ полу мракѣ уютной, полуосвѣщенной ком наты при трепетномъ блескѣ едва тлѣ ющаго камелька. Онъ знаетъ жизнь, знаетъ ее хорошо, отъ самыхъ вер ховъ до самыхъ подонковъ, онъ знаетъ, что и тамъ, и тамъ много грязи, его не подкупишь никакою внѣшностію, никакою мишурой, но не менѣе твердо знаетъ онъ, что не все же грязь,- что есть въ жизни много и прекраснаго, и великаго, и добраго, что надо съ- умѣть отыскивать это доброе и прекрас ное даже среди грязи и пошлости, что, наконецъ, трудно, очень трудно отыскать это доброе и прекрасное, по тому что оно не кричитъ, не выстав ляется впередъ, не шумитъ на аванъ- сценѣ. И вотъ почему у него нѣтъ безнадежнаго отчаянія, а есть лишь тихая, печальная скорбь, просвѣтлен ная вѣрою въ жизнь, ея творческую силу, вѣрою въ человѣка и его душу. И вотъ что проводитъ рѣзкую и глу бокую черту между нимъ и так ъ ! на зываемыми новѣйшими „реалистами“(?), которые выбросили за бортъ эту ду шу, не хотятъ ее знать. Истин ный реализмъ состоитъ въ томъ, что бы, твердо держась на почвѣ дѣй ствительности, просвѣтлять эту дѣй ствительность свѣтомъ идеала, выно шеннаго въ душѣ художника; ис тинный реализмъ считаетъ искуство высшимъ изъ дѣлъ человѣческихъ имен но и только потому, что его задача— просвѣтлѣніе реальнаго идеальнымъ, конкретнаго безконечнымъ. Въ этомъ смыслѣ, всѣ великіе художники были и великіе реалисты, въ этомъ смыслѣ реалистъ и А. Додэ. Нюыа Руместанъ— герой романа съ тѣмъ же заглавіемъ,—- одинъ изъ самыхъ законченныхъ и бле стящихъ типовъ, созданныхъ Додэ. Это— французскій Хлестаковъ, но Хле стаковъ, разработанный до мельчайшихъ деталей, Хлестаковъ, проведенный че резъ1 всѣ ступеньки общественной лѣстницы, отъ студенческой скамьи и пріемной адвоката безъ практи ки до министерскаго портфеля. Явил ся онъ въ Парижъ двадцати двухъ лѣтнимъ неотесаннымъ олухомъ, для окончанія наукъ— и Парижъ обтесалъ, выправилъ, отшлифовалъ это неуклю жее дитя природы, сообщивъ ему всю внѣшность цивилизаціи, всю внѣшность образованія, но только внѣшность. Чрез вычайно любопытны мастерски набро санныя страницы въ романѣ Додэ, гдѣ онъ описываетъ парижскую студенче скую жизнь. Какъ нашимъ безпощад нымъ порицателямъ учащейся молоде жи, такъ и нашимъ неменѣе безпощад нымъ превозносителямъ ее не худо бы поучиться у французскаго романиста вполнѣ спокойному и объективному от ношенію къ этому дѣлу. Додэ. пре восходно понимаетъ, что яблоко не можетъ далеко откатиться отъ яблоньки, что въ обществѣ, насквозь проѣденномъ копеечными и „кокоточными” идеала ми; не можетъ быть идеальной моло дежи, что молодость сама по себѣ вов се еще не даетъ обладающимъ ею ка кой то привелегіи быть носителями доб ра и правды; что дѣйствительно хоро шіе люди столь же рѣдки и между молодежью, какъ и вездѣ; что, нако нецъ, молодой задоръ и безшабашное вранье, въ промежуткѣ между ужикомъ и кокоткой, вовсе не есть гарантія че го-нибудь на дальнѣйшемъ жизненномъ пути. Все это прекрасно понимаетъ французскій романистъ и рисуетъ онъ сѣренькую-пресѣренькую картину сту денческаго быта, отъ которой, по прав дѣ сказать, какъ то болѣзненно ще митъ сердце, какъ то невольно при поминается чей то стихъ: Коли такъ юность’мечтаегь—прочь всѣ меч- .’. ; м о ’П:) – ты о грядущемъ…. И на этомъ сѣренькомъ фонѣ даже фигура Нюмы съ его размашистымъ враньемъ и размашистыми инстинкта ми выступаетъ уже довольно колорит нымъ пятномъ. Эга размашистость по могаетъ ему въ самомъ началѣ жизнен наго пути. Благодаря ей—онъ дѣлает ся кумиромъ студенческихъ кружковъ, благодаря ей, да фальшиво-распѣвае- ыымъ опернымъ аріямъ, онъ дѣлаетъ разныя артистическія знакомства, при годившіяся ему впослѣдствіи и прі обрѣтаетъ репутацію артистической натуры; благодаря ей, онъ даже какъ то ухитряется выдерживать экзамены, совершенно не готовясь къ нимъ. Съ такою т о ; подготовкой, да съ тѣмъ же мучительнымъ стремленіемъ, которое было и у нашего капитана Копейки- на, имѣть „и котлетку, и брюнетку”, вступаетъ Нюма въ жизнь, и Парижъ, безжалостный Парижъ, захватываетъ его въ свои ледяныя объятія; Вѣчная сѵтолка огромной столицы, дразнящая всѣ инстинкты и безъ того разнуздан наго темперамента, толкаетъ нашего героя все впередъ и впередъ, застав ляя хвататься за всякій случай, за вся кую мелькнувшую удачу, обриваясь и падая, пускать въ ходъ всѣ легкія средства разнузданной болтовни, тре скучихъ фразъ, заучоныхъ эффектовъ. На все, кромѣ усидчиваго труда, до бросовѣстнаго изученія, на все осталь ное Нюма пригоденъ, и онъ не. пропа детъ, онъ всплыветъ на поверхность грязнаго парижскаго омута*— омута, потопившаго столько талантовъ,: столь ко усилій, столько прекрасныхъ и бла городныхъ порывовъ. Случай достав ляетъ Нюмѣ, адвокату безъ практики,